Все новости

Когыльо на столе – радость в доме

С хлебом, мучными изделиями связан у марийцев каждый этап жизненного цикла. Рождается ребенок – в дом молодых родителей идут гости с различной выпечкой, праздник – стряпают пироги (когыльо) с грибами и творогом, с капустой и лесной ягодой. Для поминовения предков и жертвоприношения высшим божествам пекут блинчики из дрожжевого теста, которые называют по-татарски – табикмэк.

Удивительную встречу подарила поездка в деревню Аккаин, протянувшуюся по берегу речки вдоль кромки леса. В беленом бревенчатом домике, контрастирующим своим нарядом с октябрьской туманной слякотью хлопочет на кухне Минзиля-апа Атнагузина.



Она и родилась, и выросла здесь, в Аккаине, когда родители состарились, вернулась в родной дом, чтобы скрасить их старость, стать опорой.


«Марийцы жили здесь всегда, но среди наших зятьев и невесток каких только народов нет!» – рассказывает хозяйка, привычными движениями обминая подошедшее тесто в миске.
Культура марийского народа – замысловатый симбиоз трех культур: ислама, христианства и язычества.



Принимаясь за работу, приступая к трапезе, собираясь в дорогу, они произносят: «Бисмиллахи рахмани ррахим». Разговаривают они по-марийски, по-татарски и и по-русски. Отмечают и Пасху, и Троицу, но в соотвествии со своим, древним укладом. До наших дней сохранили обычай «угощать» своих божеств Киямат тора и Киямаисаус.


– Весной мы празднуем Пасху – Сорта, – неторопливо ведет рассказ Минзиля-апа, обращаясь за помощью к восьмидесятисемилетней матери – Минчэчка Бикбаевне. – Только празднуем не в воскресенье, а в чистый четверг. С утра обязательно идем в баню. Готовим пищу. На отдельном подносе ставим подношения предка – ту же пищу, которую приготовили для праздничного обеда: рисовый или пшенный суп, выпечку, вареные в крутую яйца, хлеб, мясо. В отдельной посуде зерна пшеницы, в которые втыкаем свечи, по одной Киямат тора и Киямат саус, а также каждому усопшему родственнику. Туда же кладем блины, произнося поименно, для кого это угощение. В праздничный день ходим в гости рэттэн (по ряду). В эту группу входят обычно три семьи, объединенные по родственному принципу. После трапезы, до чаепития, зажигаем свечи. Бывает, свеча «не хочет» гореть, значит, покойный обижается, а бывает, «пляшет», горит ярко, значит все будет хорошо. Когда свечи сгорят, мы их «провожаем» на улицу. Блины, предназначенные покойным, и пшеницу выносим во двор и скармливаем курам. Их есть нельзя! Остальную пищу с подноса съедаем позже. Потом переходим в следующий дом ряда. В доме, откуда «не выходили» покойники, такая процедура не проводится.
Через семь-девять недель после Сорта наступает летний праздник – Семек (Троица). Отмечают его в среду. К этому празднику все родственники стараются собраться в деревне. В этот день угощения несут на кладбище, каждый к своим. Раскладывают на могилы выпечку, детям – конфеты, тем, кто при жизни иногда употреблял алкоголь, могут поставить чарку с водкой, а тем, кто не пил – нельзя.


– Раньше в Аккаине было много гармонистов, – вспоминает Минчэчкэ кувави (бабушка). – Со всех сторон запевали песни, собирались вместе, пели, танцевали. Это наш обычай. У нас говорят, что они ждут нас. Песнями и танцами мы показываем ушедшим предкам, что у нас все хорошо.
Отец – дипломат, а мама – такмакчы (частушечник)


Тесто Минзиля Арсланбаевна замесила с утра, к обеду оно нежным облаком поднялось над краем миски и призывает поторопиться. Хозяйка аккуратно припорашивает доску мукой и отделяет кусочек теста для низа пирога. Раскатывает его скалкой и укладывает в сковороду, на дно которой положила бумагу для выпечки, смазанную маслом. Так пирог легко достать, да и не подгорит.



Начинкой для сегодняшнего пирога стала морковь, натертая на крупной терке и порезанный полукольцами лук. Овощи Минзиля-апа потушила на сковороде с добавлением масла, немного подсолила. Начинка получилась ароматная, сочная. На раскатанное тесто ее кладут уже остывшей и закрывают второй половиной теста. Можно сделать начинку из моркови и отварного риса, она получается сладковатой.


Ловкими движениями хозяйка защипывает пирог, на поверхность выкладывает цветок и веточку из теста и смазывает яйцом, приговаривая:


– Нужно обязательно сделать дырочку сверху, чтобы пар выходил, а то пирог надуется как мячик, а это некрасиво.
В это время Минчэчкэ кувави рассказывает о своем военном детстве:


– Эх, не дала война учиться! Бывало, пойдем в школу, ни карандаша, ни тетрадки…Счетовод дядя Ахмет, который был и учителем в школе, выдаст по листочку, вырванному из трудкнижек (журналы для учета трудодней), даст какое-нибудь задание и отправляет домой. Спрячем мы эти листочки за пазуху, бежим, боимся помять. Какая учеба, работы сколько было…
Всю жизнь работала она на полях: полола свеклу и лук, окучивала картофель, а осенью собирала его вместе с соседками и подругами. Растила четверых детей, шила платья, вязала крючком, вышивала солгэ башлыгын (рушники), ткала паласы.


Один из праздничных нарядов – красное платье с белоснежным фартуком, сшитый еще лет тридцать назад, Минчэчкэ кувави, надевает после долгих наших уговоров. Удивительно, как светлеет и хорошеет ее лицо, кажется, что и фигура ее становится статной и стройной.


– Два сына и две дочери росли послушными, покладистыми, – с гордостью говорит она. – И наказывать, заставлять что-то делать не надо было их достаточно было сказать: «Этегезгэ хэзер айтэм!» («Сейчас скажу отцу!»). Клим стал знатным трактористом, от колхоза получилдаже в награду путевку, на Украину ездил. Сын Султан шофером был, Минзиля выучилась на швею, Гузель – на повара.
Минзиля-апа подтверждает:


– Авторитет мужчины в доме был непререкаемым. Мырза-куачи (дедушка) очень строг был, за столом нельзя было лишний раз шевельнуться, ни о каком баловстве речи не было. Он говорил: «Руки только к еде... Покушали, «рахмат» (спасибо) сказали и ушли из-за стола. Не было у нас такого, чтобы кусок хлеба валялся. К порядку приучали с детства.
Глава семьи Арсланбай хоть и работал обычным скотником, а летом – рабочим в полевой бригаде, был среди мужчин человеком очень уважаемым. Его часто делегировали к начальству, чтобы заступиться за рабочих, он умел приводить веские доводы, при этом не ругался, но говорил твердо и уверенно.


– А мама наша молодости была певуньей, на свадьбах вместе с тетей Камал была такмакчы – запевалой песни, заводилой танцев, традиционной марийской кандра – «Веревочки». Не обходились без ее участия большие свадьбы, когда нужно было по обычаю ввести невестку, приезавшую на повозке с бубенцами, в новый дом, поприветствовать родителей мужа, назвав их авай (мама) и ача (отец).
И печь жива, согревает в морозы


Минчэчкэ и Арсланбай Муратовы за свою жизнь построили два дома, в том, что подняли в восьмидесятые, мать с дочерь живут и сегодня. Из Шарана, Белебея, Давлекановского района приезжают дети и внуки, племянники. Дом очень светлый, уютный, красивый.


Кухню дели на прихожую и столовую белоснежная красавица-печь. Ее сложил знаменитый когда-то печник Идельбай. Она и сегодня в рабочем состоянии, в особенно студеные зимние дни хозяйка растапливает ее.



По старинной традиции в зале на стенах своеобразная фотогалерея, «портрет семьи Муратовых в трех поколениях» и фотографии детей и внуков Минзили Арсланбаевны, снимки, где она с мужем Альбертом, ушедшем из жизни очень рано, еще молоды и беззаботны.


Через оконные стекла, усеянные бисеринками дождя, виднеется лес. Он как иллюстрация к старинной песне, которой бабушка Минчэчкэ научилась у свекрови: «Вот виднеется лес, но оттуда не купишь земли для огорода, так и наша жизнь, в которой не купишь чужого счастья…».


А чужого счастья им и не нужно. У них есть свое, тихое, мирное, уютное. С запахом свежих пирогов, с шлепаньем босых детских ножек по чистым половицам, с памятью об истории своего народа…


Ну что, сырой и туманный октябрьский вечер – самое время расспросить свою бабулю, с чем пекли пироги в ее деревне, повязать фартук и затеять сдобное тесто?


Фото автора


#100народов100культур#Муратовы#марийскаякухня
Читайте нас в